- Это серьезно. Правда, там, говорят, и детей на санках катают. Почему бы не отдохнуть недельку-другую. И, вернувшись, с новыми, как говорится, силами... а?
- Если бы я была твердо уверена, что Андрея освободят, я бы и минуты не раздумывала, но я... не уверена. Две недели, конечно, не срок. Однако вы меня правильно поймите.
- Я же сказал: не надо всерьез! Это игра фантазии, не больше. Хотя до вашего прихода я размышлял именно о такой перспективе. Вдруг, понимаете, как обвал! Лавина! Хочу! К черту! А, пустяки!..
- Ну, положим, для вас это совсем не пустяки! А вот... Леру бы взяли? Тем более что муж ее в командировке, где-то в Испании, что ли, не уверена. Но что не в России, это точно.
- Будете смеяться, но я почему-то уже подумал о ней. Нет, пожалуй, Домбай не для нее. Это другая тема. Иная музыка, ночные костры, скользкие лыжи, много вина и коричневые бородатые и лупоглазые мужики... Не знаю, так ли все теперь, но память сохранила лишь эту дурацкую радость.
- А меня, значит, взяли бы? - с вызовом и почти серьезно спросила она.
- Я же сказал. Этого мало?
- Но тут же и предупредили, чтобы не принимала всерьез?
- Каждый волен толковать в свою пользу.
- Надо же, какой хитрый! А после нельзя? Когда Андрея освободят?
- Думаю, почти уверен, тогда моя фантазия просто потеряет всякий смысл... Ладно, оставим пустой треп.
- Жаль.
- Не надо нарываться, Лида, - спокойно сказал Гордеев, и она виновато потупилась. - Пойду спрошу у Вадима. Наверное, мы возьмем вас с собой. А как же сын? Ему не поздно без мамы.
- У него есть нянька. Неужели вы думаете, что могла бы бросить моего сынулю одного?!
- Не думаю. Теперь. - И, напевая "лыжи у печки стоят", он вышел из кабинета.
Вечеринка, как говаривал в подобных случаях лучший друг Александр Борисович Турецкий, удалась.
Вадим на удивление вел себя абсолютно пристойно. Даже ни одного не то что сального - двусмысленного анекдота не рассказал, хотя острил без передышки, заставляя Лиду смеяться если и не до упаду, то до икоты. Смеялся и Гордеев, удивляясь, как это накатило на Вадьку. Ну надо же! Неужели хитрый нос этого прохиндея что-то все-таки учуял? Интересно... Он же мог учуять только одно, о чем думал постоянно, - деньги.